Письма сельского почтальона. Письмо пятое

Здравствуй, дорогой друг!

Зашел утром к соседу, к Петровичу, ты его знаешь. Вижу, как угасает в нем жизнь. Тело еще здесь, а душа рвется вон. Он устал, хочет умереть и все время говорит об этом. Уже три года жизнь его висит на волоске —  два инфаркта позади. А что было раньше? Раньше были молодость, война «от и до», женитьба, рождение троих детей, работа в райкоме, потом бухгалтерские труды в колхозе, рыбалки, охота, выпивки с друзьями и «нужными» людьми и т.д. Атеист. И вот всё прошло. Всё позади. Остались боль, страх, холод (он всё время мёрзнет — изношенное сердце с трудом гонит по его жилам кровь). И он зовёт нашего батюшку, а мне говорит: «Дим! Сходи к Саше Виноградову, пусть сделает гроб. Доски сухие — в сарае, рубанки — в мастерской». Потом сел на кровати и... упал. Пришёл его час.

Хороним. Несут ордена. Митинг. Всё как в лучшие советские времена. Оратор закончил, собирается вокруг гроба семья — дети, внуки, племянники... На грудь бывшему партийцу ставится иконка Спасителя, Петрович был крещён при рождении. Кладётся венчик. Верующий сосед читает молитву (батюшка не смог доехать, но в храме отпел), и вот на могиле водружают крест (крест на советской идеологии)!

Сколько русских людей упокоилось под такими крестами! За тысячу лет! С надеждой на спасение! Это — наша Вера. Главное, что нам осталось, чего не выжгли и не вытравили (хотя очень старались). Она живёт в душе народа, исковерканная, оболганная, но живёт. Наша Святая Русь.

Не раз Петрович вспоминал прошлое, хвалил советскую власть, которой долго служил, ругал «на чём свет стоит» современных воротил. Но при этом он постоянно помнил свою кулацкую семью — было столько-то коров, лошадей, овец, всё было своё, всё было. Было.

На поминках встала соседка, городская женщина, и после массы дежурных слов, которыми отметились мелкие начальники, я услышал о самой сути, о том, что был Петрович настоящим русским крестьянином! Это так. Вернулся с войны, которую прошёл от Ржева до Праги, и, сколько я его помню, работал. (В последний год косили внуки. А он сидел на покосе на табуретке и покрикивал на них, учил.)

Второй день. Иду на поминки. Горько сознавать, что очень много народа пришло, как часто бывает, просто выпить за чужой счёт. Или по обязанности. Смотришь на всё это, и горько слышать: «...а теперь по русскому, христианскому обычаю выпьем за покойного до дна». Даже и не задумывается никто, что в русских христианских семьях на поминках не пили — грех. В те самые минуты, когда мы «гуляем» за счёт покойного, его душа проходит через страшные и мучительные воздушные мытарства. И нужны ему сейчас не пьяные застольные речи, а общая молитва родных и друзей, воспоминания о его добрых делах и словах, чтобы положить их на «чашу судных весов» в страшный момент.

Господи! Помилуй раба Божия...

Извини, выбит из колеи похоронами, и нет ни дороги, ни бензина. Отправляю письмо, пользуясь совершенно случайной оказией, ибо не знаю, когда выберусь на почту...

Твой Д.В.А.

(Пеновский район)

февраль 2003

2016-04-12, Anny (обновлено 2017-04-12)